Всё было сделано добротно, основательно, крепко, на совесть.
Деревня показалась ему довольно велика; два леса, березовый и сосновый,
как два крыла, одно темнее, другое светлее, были у ней справа и слева;
посреди виднелся деревянный дом с мезонином, красной крышей и темными или,
лучше, дикими стенами, - дом вроде тех, как у нас строят для военных
поселений и немецких колонистов. Было заметно, что при постройке его зодчий
беспрестанно боролся со вкусом хозяина. Зодчий был педант и хотел симметрии,
хозяин - удобства и, как видно, вследствие того заколотил на одной стороне
все отвечающие окна и провертел на место их одно маленькое, вероятно
понадобившееся для темного чулана. Фронтон тоже никак не пришелся посреди
дома, как ни бился архитектор, потому что хозяин приказал одну колонну сбоку
выкинуть, и оттого очутилось не четыре колонны, как было назначено, а только
три. Двор окружен был крепкою и непомерно толстою деревянною решеткой.
Помещик, казалось, хлопотал много о прочности. На конюшни, сараи и кухни
были употреблены полновесные и толстые бревна, определенные на вековое
стояние. Деревенские избы мужиков тож срублены были на диво: не было
кирчьных стен, резных узоров и прочих затей, но все было пригнано плотно и
как следует. Даже колодец был обделан в такой крепкий дуб, какой идет только
на мельницы да на корабли. Словом, все, на что ни глядел он, было упористо,
без пошатки, в каком-то крепком и неуклюжем порядке.

Чичиков еще раз окинул комнату, и все, что
в ней ни было, - все было прочно, неуклюже в высочайшей степени и имело
какое-то странное сходство с самим хозяином дома; в углу гостиной стояло
пузатое ореховое бюро на пренелепых четырех ногах, совершенный медведь.
Стол, кресла, стулья - все было самого тяжелого и беспокойного свойства, -
словом, каждый предмет, каждый стул, казалось, говорил