Поехав по пути, указанному мужиком Собакевича, Чичиков вскоре добрался до обширного села, чьи строения отличались необычайной ветхостью. Крестьянские избы имели плохие крыши. Их окна были без стёкол, иные затыкались просто тряпкой или зипуном. Во многих местах тянулись рядами огромные клади господского хлеба, залежалого и испорченного, который кое-где даже зарастал травой. Показавшийся вскоре большой помещичий дом выглядел дряхлым инвалидом с выщербленной штукатуркой. Из окон его только два были открыты, а прочие – заставлены ставнями или даже забиты досками.

Недалеко от входа Чичиков заметил странную фигуру, чей пол было трудно распознать. Она была похожа скорее не на мужика, а на бабу. По висевшим за поясом ключам в ней можно было предположить старую ключницу.

На вопрос, дома ли барин, ключница вначале ответила: нет. Но услышав, что у Чичикова есть до помещика дело, произнесла: «идите в комнаты!»

Чичикова поразил царивший внутри дома беспорядок. Предметы старой и поломанной мебели были нагромождены друг на друга. На стенах висели пожелтевшие от времени картины, а в углу возвышалась покрытая густой пылью куча бесполезного старья. В ней виднелись обломок деревянной лопаты, старая подошва сапога и другой похожий мусор.

Ключница вошла следом, и Чичиков по небритости её подбородка понял теперь, что это всё же не баба, а мужик. Спросив, где же хозяин, он вдруг услышал ответ: «Что, батюшка, слепы-то, что ли? А вить хозяин-то я!»

Чичиков подался назад от удивления. На него смотрел человек с бегающими, как испуганные мыши, глазами, одетый в драный, замасленный халат – больше похожий на нищего, чем на помещика. Это и был Плюшкин – обладатель тысячи с лишком крепостных душ.