Вечер, бушует вьюга, в занесённом снегом доме тишина. Утром у нас в Платоновке умер сотский Митрофан. В сумерках у меня сидел священник. Он опоздал причастить Митрофана. Теперь он пил чай и рассказывал, как много народу помёрзло в этом году.
Пришла Федосья, небольшая плотная баба в полушубке, голова у неё закутана шалью. Она прижимается к печке. Я наизусть знаю Федосьины рассказы о всех метелях, которые она помнит.
Я вспоминаю Митрофана. Это был высокий, худой, лёгкий на ходу мужик с живыми глазам, следопыт, настоящий лесной крестьянин-охотник. Зимой и летом он аккуратно обёртывал серыми онучами свои длинные ноги и обувал в лапти. На нём всегда был коротенький изорванный полушубок, а на голове самодельная заячья шапка. Митрофан прожил всю свою жизнь так, как будто был в батраках у неё. Он беспрекословно шёл по тяжёлому жизненному пути и только болезнь подкосила его, когда пришлось пролежать больше месяца в тёмной избе – перед смертью.
Несмотря на сильную вьюгу я иду к избе Митрофана. Через окно вижу, как племянник Митрофана читает Псалтырь.
2-3[править]
Утром приехали братья из города. Один из них, Антон, пришёл просить тёса для гроба. В сарае он выбрал длинную сосновую тесину.
Метель стихла. После обеда все ходят смотреть Митрофана. На следующий день в церкви его отпевали. Потом гроб с покойником вынесли из церкви, пронесли по улице, и за селом, на пригорке, опустили в неглубокую яму, закидали мёрзлой землёй и снегом. В снег воткнули ёлочку и торопливо разошлись и разъехались.
У могилы я старался понять то «неуловимое, что знает только один Бог, - тайну ненужности и в то же время значительности всего земного».