Жуковский рассказал Пушкину, что не смог пойти к кому-то на званный вечер, потому что у него болел живот, да к тому же зашёл Кюхельбекер и заговорил его. Через некоторое время до Кюхельбекера дошла пушкинская эпиграмма:

За ужином объелся я,
А Яков запер дверь оплошно -
Так было мне, мои друзья,
И кюхельбекерно, и тошно.