Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит — 
Летят за днями дни, и каждый час уносит 
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем 
Предполагаем жить, и глядь — как раз умрем. 
На свете счастья нет, но есть покой и воля. 
Давно завидная мечтается мне доля — 
Давно, усталый раб, замыслил я побег 
В обитель дальную трудов и чистых нег.

Первое четверостишие противостоит второму. 
Первое обращено к другу, к жене, как кажется. Второе – к лирическому герою как поэту и, собственно, лишено обращенности. 
Даже не знай мы о письмах Пушкина жене по поводу надобности удрать из Петербурга в свою деревню, в Болдино, и по поводу поданного прошения об отставке из камер-юнкеров, мы видим разговорность в первой половине стихотворения. – Эта недоговорённость самого начала. Ничего, собственно, не сказано. Устная речь между близкими людьми предполагает понимание с полуслова. Эта лёгкость, с какой говорят с женщиной. "…каждый час уносит Частичку бытия". Между близкими можно (и нужно) о страшном говорить почти шутливо: "... И глядь - как раз – умрем". 
А во второй части торжественно. 
Сентенция. "На свете счастья нет, но есть покой и воля". 
Анафора "Давно". 
Архаизм. "Усталый раб". 
Перифраза на перифразе. "В обитель дальную трудов и чистых нег". 
Сталкиваются бытовая смерть и литературное бессмертие.